maramus (maramus) wrote,
maramus
maramus

Categories:

Конспект видео-интервью главного редактора журнала «Экономист», профессора С.С. Губанова

. .Марат Мусин в Чт, 15/11/2012 - 22:13 Статья: тема тэги гео
Gubanov

Пользователь ЖЖ (Dim_plus) сделал по своей инициативе конспект видео-интервью профессора Сергея Семеновича Губанова (http://www.youtube.com/watch?feature...&v=ONxyx660juU). Приносим ему искреннюю благодарность за проделанный труд. Вместе с тем в некоторых местах в тексте оказались неточности. Исправить их мы попросили участников теле-интервью. Приводим здесь выправленный текст.

Весь мир предчувствует новое сползание в кризис. Причем приходит понимание, что это будет не вторая волна предыдущего кризиса, а новый кризис.



Соответственно, вопрос об эффективности посткризисной политики, сконструированной в ОЭСР и России по образчику ФРС США, перешел в разряд наиболее животрепещущих, поскольку практика выявила ряд беспрецедентных посткризисных явлений.

Действительно, несмотря на бурное проявление монетаристского роста (в частности, биржевых котировок, цен на сырье), фундаментальные факторы не показывают обычного посткризисного бума, который должен сопровождать выход из кризиса. Да и сами эти факторы, воспроизводственные по своей природе, находятся в гораздо худшем состоянии, чем при естественно-экономическом ходе посткризисного восстановления.

Никогда прежде экономическое восстановление после кризиса не было таким медленным. Никогда не было такой чрезвычайно высокой безработицы в посткризисный период. Никогда не было таких угнетенных стимулов к инновациям и новым технологиям. Никогда не было такого масштабного долгового кризиса, как в Евросоюзе. Идет сокращение и урезание социальных расходов и покупательной способности граждан. Миллионы людей не могут заработать на достойную жизнь, экономически не обеспечены на завтрашний день. Уровень социальной поддержки населения резко сокращается. По экспоненте растет массовость социального протеста против безработицы и ухудшения условий жизни.

Весь нынешний комплекс факторов и последствий показывает, что с нынешней антикризисной политикой что-то не так, что-то не в порядке. Это заставляет задумываться, с чем же встречать следующий кризис, уже вновь подступающий, если прошедший кризисный спад был встречен настолько низкоэффективной экономической политикой.

По поводу оценки антикризисной политики, принятой с 2008 г., экономисты мира, в том числе и России, разделились на два лагеря. Одни считают, что политика ФРС США была эффективной и полезной. Другие полагают, что она, наоборот, неэффективна и вредна. Так, выступая 5 октября 2012 г. на экономическом факультете СПбГУ по вопросу о том, насколько эффективна антикризисная политика в преддверии второй волны кризиса, А.Л. Кудрин придерживался мнения, что антикризисные меры были адекватными и в США, и в России. Он выражал мнение всего монетаристского лагеря.

Но монетаристский подход не убеждает, ибо расходится с жизнью. Сама жизнь возвращает к тому, насколько эффективна политика ФРС для США и мировой экономики, в чем причина низкой эффективности антикризисной и посткризисной политики. Эти вопросы занимают не только академических ученых и теоретиков. Они занимают также политиков высшего государственного уровня. Причем дебатируются прежде всего в самих США, предложивших новый антикризисный рецепт – так называемую «новую норму» в монетарной политике ФРС.

На мой взгляд, одним из мотивов прихода Б. Бернанке к руководству ФРС было то, что в американском истеблишменте возобладало мнение, будто переход к «новой норме» в экономической политике будет более эффективным, чем исповедование политики «старой нормы».

Что же есть на самом деле? Картина зависит от того, как смотреть на реальную ситуацию. Например, можно смотреть на реальность сквозь призму монетаристских индикаторов, как смотрят ФРС и профессор Б. Бернанке. Тогда видятся темпы ВВП, инфляция, кривая инвестиций и биржевых котировок, динамика курса национальной валюты и т.д. Это пресловутый монетаристский подход, когда на все смотрят сквозь призму денежной динамики – с точки зрения как оценки ситуации, так предлагаемых мер и решений. Для меня такой подход неприемлем. Я считаю, что экономист должен смотреть на ситуацию с базисной, фундаментальной, воспроизводственной точки зрения.

Естественно, с фундаментальной точки зрения мы увидим совсем иную картину. И она поистине беспрецедентна.

В августе 2012 г. на заседании в Джексон-холе к Б. Бернанке было много довольно острых и нелицеприятных вопросов со стороны ученой и экспертной общественности США. Б. Бернанке долго не реагировал на обращения многих ученых-экономистов. В начале августа (1 августа 2012 г.) те же вопросы ученых в своем законодательном запросе к Б. Бернанке переадресовал председатель комитета по надзору и правительственной реформе конгресса США Дарен Исса.

В ответе, посланном конгрессмену Б. Бернанке 22 августа 2012 г., ни по одному из вопросов не было дано ответа по существу. На все лады повторялось лишь, что ФРС управляет уровнем инфляции и созданием рабочих мест. Внутренняя инфляция в США действительно под контролем. Что же касается создания рабочих мест, то это совершенно не так и по этому пункту подтвердить эффективность действий ФРС нечем.

Так, за два кризисных года, 2008-2009, США потеряли 7 млн. рабочих мест. А после выхода из кризиса за три года США создали только 3,5 млн. рабочих мест, т.е. в 2 раза меньше, чем потеряно, что является беспрецедентным событием. К примеру, за последние 20 лет в США прошло 3 капиталистических кризиса, и после каждого было восстановлено гораздо больше рабочих мест, чем потеряно в кризис. Воспроизводство рабочих мест – это фундаментальный параметр.

Следующее важное обстоятельство: монетаристская политика «новой нормы», связанная с регулярным вбросом пакетов «легких денег» (QE1, QE2, QE3), кардинально изменила движение денежной антикризисной эмиссии. Если раньше, по «старой норме», деньги шли одним и тем же путем, то сейчас они пошли совершенно по особому контуру, контуру Б. Бернанке. Что это за контур? Чем отличается «старая норма» от «новой нормы»? Что это изменение дало для фундаментальных основ и развития экономики. От какого «старого» ушли монетаристы?

«Старая норма» – это так называемая инвестиционная эмиссия. Раньше ФРС также включала печатный станок и на ничем необеспеченные доллары покупала облигации американского казначейства. Деньги шли в американский государственный бюджет и эмиссия на исходном рубеже затрагивала только экономику США.

Сегодня по «новой норме» все иначе. Получатели эмиссионных денег – это теперь частные бенефициары. Напечатанные доллары идут на выкуп облигаций, ипотечных закладных и прочих активов у частных фондов, банков, инвестиционных институтов. По «старой норме» последние 20 лет ФРС печатала инвестиционный доллар, который затем через государственный бюджет шел на долгосрочное финансирование, в том числе на создание новых рабочих мест, на научные исследования и разработки, высокие технологии и т.д. По сути, принимая во внимание характер конечного результата, то была неоиндустриальная эмиссия. Теперь же по «новой норме» ФРС занимается спекулятивной эмиссией, в сущности анти-индустриальной. «Новая норма» бьет также по стимулам для работы крупных научных школ и исследований по всему миру, в том числе, рикошетом, и по отечественной науке. Вот в чем ключевое различие между «старой нормой» и «новой нормой».

Американская «новая норма» напрямую затрагивает российскую экономику. С точки зрения классической позиции, спекулятивная эмиссия ФРС означает инфляцию доллара, а инфляция доллара, поскольку она ведет к росту долларовых цен на нефть и прочие сырьевые ресурсы, маскирует фундаментальные проблемы отечественной экономики. На поверхности предстает лакированная картина, а в реальности Россия погружена в глубокий системный кризис.

В частности, у нас по прежнему не преодолена деиндустриализация. Мы сегодня по прежнему не можем перейти к политике добычи и полной высокотехнологичной переработки своего же сырья, на своих предприятиях, чтобы выпускать продукцию с высокой добавленной стоимостью и уже её экспортировать. А годы-то идут. Но мы остаемся у корыта тех же самых проблем. Зато на поверхности предстает относительно спокойная картина. Депрессия не видна, рецессия тем более не видна, хотя на самом деле, по фундаментальным факторам, российская экономика не уходила от депрессии.

Ныне, в последние кварталы 2012 г., мы видим полное подтверждение наших оценок трех- и четырехлетней давности. Я напомню первую оценку. Мы пришли к выводу, что после кризиса 2008-2009 гг. прежней динамики сырьевого роста в России уже не будет. И прибавили категорически: не будет больше уже никогда.

Второй вывод, связанный с первым, таков: российская экономика, в отличие от экономики стран «большой семерки», выйдет из кризиса прямиком в депрессию. И это стало фактом. Второй вывод подтверждается сейчас даже по монетарным, поверхностным показателям. Динамика ВВП и доходов государственного бюджета затухает, и Кремль вынужден в упреждающем режиме перейти к болезненному секвестру многих расходных статей бюджета.

Почему? Ведь рецессии вроде бы нет. Вроде бы и депрессии никто не признает, а бюджет уже нужно резать. Это еще одно конкретное расхождение между поверхностными взглядами и фундаментальным подходом.

Да, Росстат рисует обнадеживающую картину, но это с использованием монетаристской ретуши. Поэтому прежде всего надо определиться, с какой точки зрения следует смотреть и оценивать нынешнюю социально-экономическую ситуацию в стране. С точки зрения денежных индикаторов это будет заведомо поверхностная картина. Если же мы смотрим с точки зрения фундаментальных индикаторов, то это другая картина, реалистичная, без прикрас.

Приведем в подтверждение несколько данных. Прежде всего посмотрим на мультипликатор добавленной стоимости, т.е. стоимости первичного сырья к объему добавленной стоимости обрабатывающей индустрии. У нас этот параметр на кризисном уровне. Более того, он ухудшается. Индекс качества экономической динамики по прежнему отрицателен. А отрицательное значение этих индексов свидетельствует как минимум о глубокой депрессии. Не преодолена депопуляция страны, смертность по прежнему обгоняет рождаемость. Между прочим, в США тоже происходят периоды депопуляции. И если посмотреть, когда они происходят, то смертность обгоняет рождаемость в США только в достаточно глубокой кризисной фазе.

Судя по нашей демографической кривой, мы безостановочно теряем население. И хотя темпы потери людских ресурсов снижаются, тем не менее тенденция не преодолена. Такая тенденция свидетельствует о том, что не преодолен и системный кризис. Действительно, страна все еще не в состоянии организовать нормальное внутреннее воспроизводство высокотехнологичных рабочих мест, не в состоянии соединить добычу сырья с его последующей высокотехнологичной переработкой в готовую наукоемкую продукцию конечного спроса.

Следующий фундаментальный параметр – внутренняя норма накопления: если мы отбросим импорт техники, машин, оборудования, то увидим, что своими собственными машинно-техническими ресурсами мы накопления и воспроизводство не обеспечиваем. Более того, оно отрицательно. Поэтому продолжается технологическая деградация промышленного капитала, несмотря на принимаемые усилия. Это свидетельствует опять же о том, что страна имеет и системный кризис, и воспроизводственную рецессию. Хотя рецессия скрыта пока внутри, при любом падении цен на нефть из скрытой рецессия становится открытой. Подчеркнем: фундаментально ясно различимое в любой фазе делового цикла, состояние рецессии нашей экономики при малейшем изменении нефтегазовой экспортной конъюнктуры тут же переходит из скрытого в открытое. Стоит лишь ценам на нефть опуститься на 10-15 долларов, стоит лишь слегка сократить инфляцию нефтедоллара, и мгновенно оказывается, что российская экономика всегда находится в состоянии рецессии и депрессии.

Текущее положение действительно серьезно. Оно свидетельствует о том, что радужные оценки нашей антикризисной политики как эффективной и действенной нуждаются в кардинальном пересмотре. И не потому, что так кому-то захотелось, а потому, что с такой политикой нельзя встречать очередной кризис. Наступление же очередного, настоящего кризиса в странах «большой семерки» – это уже вопрос месяцев, а не многих лет.

Еще в декабре 2011 г. мы сделали прогноз, который многим показался тогда парадоксальным – что впереди у США 12-15 месяцев бескризисного развития. С той поры прошло 10 месяцев, и США пока идут в режиме именно бескризисного развития, хотя прошлогодние оценки и экспертов МВФ, Всемирного банка, ООН, и нобелевских лауреатов предрекали рецессию США уже в первом полугодии 2012 г.

Наша оценка оказалась точной. Хотел бы подчеркнуть это еще раз, потому что для меня очень значимо единство теории и практики. Это значит не что иное, как полное развенчание мифа, будто капиталистические кризисы непредсказуемы. С точки зрения теории умение предсказывать ненаступление кризиса столь же важно, как и точное предсказание того, что кризис уже наступает: оба результата равноценны и равнозначны.

Уже в третий раз мы убедились в том, что модель действительно корректна. Она выдает правильные сигналы и точные оценки. Недавно мы делали перерасчеты, правда по узкой, репрезентативной выборке – хотели посмотреть, на каком этапе делового цикла находятся США сейчас. Эти расчеты тоже показали, что ближайшие 6 месяцев США пройдут еще в бескризисном режиме. Таким образом, мы подтверждаем нашу декабрьскую оценку 2011 г. насчет 15 месяцев. Но за пределами 15-го месяца, это примерно рубеж марта-апреля 2013 г., пока ничего сказать не можем. Чтобы получить оценку, потребуются новые расчеты по модели.

В любом случае у государственного руководства остается не более 12 месяцев на то, чтобы пересмотреть прежнюю посткризисную политику и заложить основу другой, по-настоящему эффективной экономической политики.

Для меня эффективной экономической политикой может быть только политика новой индустриализации. Но переход к этой политике предполагает ряд важных, ключевых предпосылок. Автоматически перейти от неэффективной политики к эффективной невозможно.

Тем более такой переход не происходит самотеком. Для организации новой экономической политики нужно предпринимать и системные, и общегосударственные, и кадровые решения. Сегодня у нас позитивное и негативное идут рука об руку. По многим вопросам делается шаг вперед, а затем следуют два шага назад. Так обстоит дело, в частности, со структурой министерств и ведомств, распределением функциональных обязанностей и т.д.

Пока у нас доминирует бессистемный подход. Это тоже одно из следствий той монетаристской политики, которая была принята в кризисный и посткризисный период, когда Кремль полагал, что кризис можно залить деньгами. В общем, ставка в этом посткризисном цикле была сделана на инфляцию – и в США, и у нас.

Сегодня практика показала, что кризис инфляцией не преодолевается. При этом, если у США есть особенность, которая позволяет ФРС внутреннюю инфляцию превращать во внешнюю, т.е. экспортировать инфляцию доллара в остальной мир, а самим США импортировать реальные ресурсы и держать за счет этого внутреннюю инфляцию под контролем, то у России такой возможности нет. Россия ни на кого не может переложить свою внутреннюю инфляцию. И не только потому, что рубль не является резервной валютой. Ныне попросту нет даже предпосылок для того, чтобы рубль стал резервной валютой хотя бы в рамках СНГ.

С точки зрения экономически базисных, фундаментальных факторов рубль – не технологичная валюта. За рублем нет высокотехнологичного научного и промышленного потенциала. А резервной валюта может быть только в том случае, если она опирается на экономику высоких технологий, на экономику науки, на наукоёмкую экономику. Вот этого наши монетаристы никак не могут признать, хотя не раз выдвигали установку превращения рубля в резервную валюту: хотя бы в рамках СНГ или хотя бы в рамках таможенного союза.

Нынешние декларации о рубле как интегральной валюте, к сожалению, утопичны и экономически ничем не подкреплены, хотя в политическом отношении, безусловно, Россия должна быть интегратором СНГ. И, безусловно, все равно будет интегратором СНГ. Но тогда только, когда сама начнет опираться на высокотехнологичную, наукоёмкую индустрию, на высокотехнологичный промышленный капитал. Это очень крупная и важная предпосылка для превращения рубля в резервную валюту. Более того, она нуждается в политическом осмыслении, чтобы наше государственное руководство прониклось пониманием базисных основ для решения крупных политических и экономических вопросов.

Мы должны беспристрастно и объективно оценивать то, какие проблемы неспособна решать и решить монетаристская политика, какие последствия для промышленного капитала она вызывает и чем оборачивается для страны.

Сегодня она обернулась для страны болезненным секвестром государственных расходов. Если бы мы опирались на промышленный капитал, если бы соединили добычу с индустриальной переработкой сырья в единых технологических цепочках, в единых цепочках добавленной стоимости, то у нас вся социально-экономическая ситуация была бы другой.

При возникновении таких бюджетных сложностей, а по сути бюджетного кризиса, ибо секвестр – это бюджетный кризис, мы могли бы вместо установки на сокращение расходов принять политику увеличения доходов. Увеличения доходной базы бюджета. Причем не налоговыми мерами, не увеличением налогов. Хотя, отмечу, структура налоговых источников далеко не оптимальна. Рано или поздно структура налогов и налоговых доходов бюджета будет приведена в соответствие как минимум с той, которая известна по европейской экономической модели. Но сейчас речь о другом.

Россия не может бесконечно проводить политику бюджетного секвестра, политику бесконечного урезания социальных и других расходов. Рано или поздно нам нужно будет переходить к политике увеличения бюджетных доходов. Оценка складывающейся ситуации, фундаментальная оценка, позволяет ставить этот вопрос с упреждением, уже сейчас. Пока еще в запасе есть время. Время перед тем, как придется резать бюджет уже в более резком ключе, в таком, который, естественно, сделает социальный протест массовым, всеобщим. Проще говоря, доведет дело до внутриполитического кризиса.

Быстрое нарастание социального недовольства – это один из достаточно крупных, видимых результатов посткризисной политики. А факт нарастания социального недовольства никоим образом не может свидетельствовать об эффективности политики: ни антикризисной, ни посткризисной. Это еще одно доказательство, уже социальное, неэффективности прежней экономической политики. Той политики, которую продолжают отстаивать наши монетаристы, да и зарубежные тоже.

Наши монетаристы не понимают одной существенной разницы между Россией и США. В США Б. Бернанке достаточно включить печатный станок, и у него появляется столько долларов, сколько он пожелает. России же для того, чтобы монетарными мерами гасить проявление проблем, фактически не решаемых, необходимо использовать свои валютные резервы. Россия не может получать необходимые валютные средства по мановению палочки, или с помощью печатного станка. И это еще не самое главное. Самое главное в том, что включая печатный станок ФРС обеспечивает получение реальной товарной массы в обмен на бестоварную. России же, чтобы иметь в качестве «подушки безопасности» валютные резервы, приходится отдавать в обмен на долларовые фантики реальное, полноценное товарное богатство: нефть, газ, металлы, древесину, удобрения, зерно и т.д.

Россию представляют как крупного сырьевого экспортера еще с царских времен. Но то, чего не могли видеть экономисты царского времени, экономисты XXI века должны видеть четко: с какой добавленной стоимостью товар вывозится из страны и с какой добавленной стоимостью товар ввозится в страну. Какой смысл вывозить сырье, чтобы после переработки за рубежом ввозить обратно товары с более высокой добавленной стоимостью, теряя на этом добавленную стоимость и валютные резервы, лишая работы своих граждан? Какой смысл вывозить зерно, чтобы ввозить мясо? Какой смысл вывозить металлы, чтобы ввозить машины и приборы? Это примеры неэффективной экономической политики, политики не в интересах России.

С моей точки зрения, вся острая полемика по поводу эффективности антикризисной и посткризисной политики сейчас приближается к своей кульминации, потому что на повестке дня уже следующее испытание жизнью. Следующий кризис нам придется встречать более ослабленными, чем в 2008 году. Это серьезная особенность и отвечать на нее следует более эффективной политикой, более эффективными мерами.

Что я имею ввиду? Я имею ввиду прежде всего переход к политике всемерной поддержки отечественного промышленного и инфраструктурного капитала. Нам нужно предельно минимизировать невыгодный для нас обмен реальных товаров на бестоварные, на так называемые ценные долговые бумаги. Нерационально получать в обмен на полноценный товар американские долги. Нужно увеличить товарную компоненту экспорта и импорта, чтобы товарная масса по вывозу была сбалансирована товарной массой по ввозу, чтобы пресечь обмен товарного на бестоварное.

Надо внимательно проинвентаризировать все источники макроэкономических потерь по внешнеторговому обороту и платежному балансу, и закрыть их. Должно быть исключено также нецелевое расходование государственных средств. А для этого следует организовать их строго плановое использование, строго по общегосударственному плану.

Когда говорят о борьбе против системной коррупции, то совершенно забывают о причинах нецелевого расходования средств. А причина проста. Она не только в том, что везде засели коррупционеры и взяточники, которые «пилят» бюджет. Здесь есть системные причины. И первая системная причина – это бессистемность нынешнего государственного регулирования и государственного управления в стране. Царит полная раскоординированность между агентствами, ведомствами, министерствами. Весь контур управления разорван на лоббистские изолированные участки. И получается как в басне: лебедь, рак и щука. Бесплановость и бессистемность – таков крупный источник потерь.

Чтобы не было нецелевого расходования государственных средств, должна быть плановая система их расходования. С жестким контролем за результатами, с четкими прямыми и обратными связями, с персональной ответственностью тех, кто встроен в этот контур. И Кремль должен показать, что действительно переходит к политике государственной дисциплины по всему контуру государственного регулирования и государственного управления. Эти важные вопросы нужно поднимать и решать безотлагательно, уже сейчас.

Мне бы хотелось, чтобы наши государственные органы видели не только внутренние, но и грозные внешние проблемы. Речь идет в частности о блокаде газового экспорта на европейском направлении. Это уже серьезная угроза, серьезная проблема. В этой ситуации необходимо кардинальное усиление аналитически-экспертной функции государства, и здесь нужны профессионалы, а не чиновники и политики.

На всех уровнях государственного управления надо создавать сквозную экспертную систему. То, что Кремль учредил экономический совет, это правильная институциональная мера, такой орган должен быть. Но и его функции, и его кадровое обеспечение недостаточны. Это экспертно-аналитический контур и здесь нужны профессионалы, отобранные по деловому принципу.

К сожалению, кадровый состав в этом контуре и экономическом совете выстроен по другому принципу. Я не думаю, что в экономическом совете государственному руководству нужны люди, способные только поддакивать, способные говорить «да» и не способные говорить «нет», а тем более неспособные называть вещи своими именами.

Государственному руководству требуется суровая, но достоверная картина. Надо знать, в каком положении находится страна. Надо знать, в каком состоянии мы приближаемся к следующему испытанию. Ритуальные заклинания по поводу того, что Кремль действовал адекватно, эффективно до 2008 года и после 2008 года – это вовсе не решение проблем.

»


Tags: anna-news, Губанов
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments