maramus (maramus) wrote,
maramus
maramus

Categories:

Сергей Бережной. Рассказ, ч. 1: "Мужские забавы на свежем воздухе" (1994 г.)

 Сб, 02/02/2013 - 17:22 Статья: тема тэги гео
sergey

Писатель Сергей Александрович Бережной скажет, что это художественный вымысел, который он опубликовал по горячим следам в 1994 году. К сожалению, это быль. В основе его рассказа "МУЖСКИЕ ЗАБАВЫ НА СВЕЖЕМ ВОЗДУХЕ" реальная история. Время было такое...



МУЖСКИЕ ЗАБАВЫ НА СВЕЖЕМ ВОЗДУХЕ
Бывшему старшему оперу угрозыска Олегу Морозову посвящается…

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ. ТЕЛЕТАЙПОГРАММА.

«…Начальникам ГО РОВД Н-ской области. Откомандировать в распоряжение управления кадров УВД сотрудников согласно прилагаемому штатному расписанию для направления в Северную Осетию сроком на один месяц…»
(из приказа начальника УВД Н-ской области от 27 октября 1993 года №243-К)

Телетайп уважали только оперативники и следователи. Жизнь их протекала бестолково и суетно, а эта бездушная машина решала проблемы с завидной быстротой.
Начальство относилось к нему равнодушно, как к неизбежному атрибуту дежурной части, зато дежурные тихо ненавидели, как ненавидит жена опостылевшего мужа.
Этот шедевр технической мысли периода романтической юности дедушек и бабушек был поистине непредсказуем. В кабинеты потихоньку заселялись новоселы: факсы и предел мечтаний - компьютеры, но в дежурке старина телетайп не сдавался и преданно тянул лямку, кряхтя и постанывая. Он мог взорваться звонкой тирадой глухой ночью, разметав в клочья выкроенные мгновения сна, сморозить несусветную чушь, отчего потом сутками отдел стоял на ушах, ошалев от идиотизма высоких кабинетов. Ну и, конечно же, в самую неподходящую минуту, эдак ехидно, поинтересоваться обстановочкой.

После необычно продолжительной дневной передышки в девятнадцать ноль-семь телетайп, как всегда внезапно, забился в эпилептическом припадке. Затем помолчал, словно наслаждаясь произведенным эффектом, и, туберкулезно откашлявшись, вопросил: «Кто принял?»
Дежурный скривился, словно разжевал лимон, зло потыкал пальцем в клавиатуру, отстучав на всякий случай фамилию помощника, оторвал листок с текстом и, пробежав взглядом, облегченно вздохнул. Известие о направлении в командировку в Северную Осетию сулило головную боль лишь начальству да тому, на кого падет его немилость.
Часа через два, несмотря на неурочное время, почти весь райотдел знал содержание конфиденциальной депеши, поэтому наутро открылись кабинеты лишь уже прошедших «горячие точки», «шестерок» руководства да представительниц прекрасного пола.

Замполит Курочкин наскипидаренным котом с утра рыскал по этажам в поисках потенциальных жертв, но они бесследно ускользали, словно вода в раскаленный песок. К обеду полуторасотенный отдел стал практически небоеспособным.
Звонок из управления больно ударил по натянутым до предела нервам замполита. Начальник управления кадров изъяснялся хотя и не очень высоким стилем, но зато доходчиво и вполне определенно:
- Человека нашли?
- Нет еще, товарищ полковник, ищем.
- Ну, так вот, мать-перемать, если к четырнадцати ноль-ноль не доложишь по кандидатуре, то можешь сам собирать манатки, мать-перемать. Имей ввиду, если меня начальство поставит в позу, то я тебя разверну таким кандибобером, что век помнить будешь, мать-перемать.
Курочкин хотел объяснить, что за беда свалилась на личный состав, но из трубки уже доносились издевательски короткие гудки. Обхватив голову руками, затюканный комиссар тупо уставился на растущую на столе гору справок.
До самого обеда дверь в кабинет замполита тихонечко поскрипывала на несмазанных петлях. Сотрудники, застенчиво потупясь, постанывая и поохивая, на цыпочках входили в кабинет, трепетно и бережно клали на стол выписки из историй болезни, тяжело и сочувственно вздыхали, всем своим видом говоря: «Я бы всей душой, да вот здоровьишко подкачало…» и исчезали по-английски.
Добил замполита младший лейтенант Слюсарев. Не успев обзавестись нужными связями в райбольнице, он при помощи прозаических лезвия, ластика и шариковой ручки внес незначительные коррективы в справку жены, в спешке не вчитываясь в текст, превратившись в инспектора ГАИ с двухмесячной беременностью.
Впав в бешенство и прострацию одновременно, Курочкин выскочил в коридор, пытаясь настигнуть пустившегося наутек «беременного» инспектора, но тут судьба снисходительно бросила к его стопам участкового Емелина.
Проторчав безвылазно на участке три дня и не ведая о причинах повальной эпидемии, приветливо улыбнувшись, тот просто и как-то задушевно поздоровался:
- Здрасте, Семен Ефимыч. Денек-то какой пакостный, а?
Емелин имел ввиду накрапывающий дождь, рваные, низко стелющиеся, облака и нудную промозглость, норовящую забраться за шиворот старенького милицейского плаща.
- Что?! - заревел комиссар, увидев в простодушной улыбке участкового злой сарказм и услышав в простых словах коварный подвох. - Тоже больной? Туберкулез? Сифилис? Беременность? Мальчик или девочка?! А, может, двойня?!! Рожай! Сейчас!! Немедленно!!!
- Да я что? Я ничего. Я тут вот протоколы привез, – Емелин попятился, ошалев от натиска вмиг взбесившегося замполита и грешным делом жалея его. Это ж надо так натрудиться на его непыльной должности, чтобы с головой дружбу расстроить.
- Так ты не больной? – уже несколько тише, но все еще недоверчиво, уточнил остывающий Курочкин. – И без справки?
- Да здоров я, здоров, – зачастил участковый, задом нащупывая спасительную дверь канцелярии. - Сейчас вот только дела сдам и сразу же на участок, Семен Ефимович. Ей Богу, не задержусь.
- Нет, нет! Стой! - опять заорал замполит, хватая его за руку и волоча за собой.
- Вот, Петр Иваныч, лучшего не найти. Орел, гвардеец! - втолкнул он вконец замороченного капитана в кабинет начальника.
Начальник радостно бросился навстречу и долго тряс руку Емелину, с неожиданной нежностью заглядывая в глаза. Ошарашенный участковый растерялся, недоумевая, кому и чем обязан таким лестным приемом. Звезд вроде бы не хватал, в любимчики не лез, тихонечко корпел на участке, зарабатывая косые взгляды односельчан да скупые «спасибо». Неужто заметили, оценили? Тогда наверняка что-то обломится. Грамота? Благодарность? А может, премия? Деньгами все-таки лучше: детворе бы обнову справить, да и жене что-либо выкроится. Или… Да, ну, нет, нет, хотя...
Емелин взлетел в мечтах так высоко, что даже дух захватило, но густо замешанный бас полковника вдруг стал скучен и сух, беспардонно с размаху бросив на грешную землю.
- В Осетию поедешь. Завтра к десяти в управление по полной экипировке. И смотри там, не подкачай!
Длинный палец начальника описал замысловатую фигуру перед поникшим носом участкового и глухо стукнулся в столешницу.
Вот так буднично и прозаично, без слов о высоком долге, оказанном доверии и даже скудных командировочных, в одночасье решилась судьба участкового инспектора капитана милиции Емелина.

Жена расстроилась.
- Вечно тебя, придурка, во все дырки суют. Как Ваську Дрыгина брать, когда он по пьяни с ружья вдоль улицы палил, так Емелин. Как в прошлом году на трассу в засаду – так опять Емелин. Зато отпуск заслуженный летом хренушки - только зимой. А я за всю жизнь моря в глаза не видала. Зато путевку в санаторий – начальнику. В Осетию тоже никого не нашлось, кроме тебя. Ну, почему так? Почему?!
Она остервенело швыряла вещи в дорожную сумку, а Емелин, загнав в уголок рта обмусоленную «беломорину», слабо, скорее по инерции, отбивался.
- Да там уже многие были. Вон и Петрович был, и Муковозов.
- Ну, причем здесь многие, идиот?! Петрович при штабе отирался, начальству задницу подтирал, а Муковозов так вообще по снабжению был. Всю тушонку, что ребята с собою брали, распродал, гад, вместе с твоими начальниками. Зато домой и видик привез, и сережки своей Вальке притарабанил, и ряшку отъел, чуть не треснет. А тебя как пить дать загонят, где Макар телят не пас. Боже мой, с каким дураком жизнь прожила!
И эти причитания жены, и вторящий им скулящий с подвывом ветер, и нудная морось, стегающая по заплаканным оконным стеклам, нагнали такую тоску, что ему до кома в горле стало жалко себя. «Действительно, ну почему я такой невезучий. Ведь никто ж замполиту не попался, а я влип…»
Можно бы до бесконечности задавать себе безответные вопросы, но время было позднее, а дорога предстояла дальняя.

ДЕНЬ ВТОРОЙ. ПОСТ НОМЕР ЧЕТЫРЕ.

«…В целях обеспечения режима чрезвычайного положения и оперативного прикрытия Военно-грузинской дороги со стороны Ингушетии организовать дополнительные КПП в местах примыкания второстепенных дорог к основной магистрали….»
(из приказа по району ЧП №027 от 17 ноября 1993 года)

Дорога значилась лишь на крупномасштабных армейских топографических картах. Так себе дорога, из категории грунтово-проселочных и в стратегическом отношении абсолютный ноль.
Если бы решение принимали армейцы, все было бы иначе. Предусмотрели бы и сектора обстрела, и минно-заградительное прикрытие, и пункты скрытого наблюдения, и хотя бы одну снайперскую точку, и пути возможного отхода, да и мало ли еще чего с точки зрения военного искусства. Но получилось с присущим русским «авось» с поправкой на чиновничье-милицейское самодурство.
Какой-то стратег из временной администрации то ли с черного похмелья, то ли от великого полководческого дара ткнул пальцем в карту и уже к вечеру прикатили щелястый вагончик, бросили на сизый щебень несколько бетонных блоков, изобразив полосу гашения скорости, привезли месячный «сухпай» и приказали смешанному милицейско-войсковому наряду бдить.
Километрах в полутора западнее стремительным клинком вспарывала скалистую гряду изъеденная траками танковых гусениц серая лента шоссе. Южнее оно серпантином уйдет в горы, ныряя в мрачные тоннели и противолавинные эстакады, вскарабкается к Крестовому перевалу и заскользит вниз к Цхинвалу. И лишь столбики из груды камней с покривленными баранками - отметинами злой шоферской судьбы расползутся вдоль узкой трассы, с опаской вжимающейся в каменистый торс горных склонов.
Отданная на откуп осетинскому ГАИ, дорога еще жила, неритмично пульсируя стихийно собранными в куцые колонны разномастными машинами. А внизу ворчал, ворочая темные голыши и астматически дыша сыростью и утренними туманами, неприветливый Терек.
Тихое место, заповедное, почти туристическое. Если бы не полыхнувшая первобытной жестокостью этническая война.

ДЕНЬ ВОСЬМОЙ. СТАРШИНА ВАЛЕРИЙ ПОЛИЩУК.

«…КПП №4. Старший - капитан милиции Емелин А.Н. Группа досмотра: старшина милиции Полищук В.А., сержанты милиции Ряпушкин Д.И., Вахромеев Е.Г. Группа войскового прикрытия: прапорщик внутренних войск Груздев С.Н., пулеметчик сержант в/в Сопруновский Ю.В. Группа обеспечения: радист рядовой в/в Рябов М.И., водитель БТР рядовой в/в Сапелин Г.И…»
(Из сводной постовой ведомости шестого оперативного участка района чрезвычайного положения).

День выдался на редкость солнечным и теплым, и старшина Полищук, с утра забравшись на крышу вагончика, второй час кряду разглядывал в бинокль трассу.
- Лежал он дум великих полн и вдаль глядел. Ну что, дембель не видать? Тогда слезай, Косой Глаз, да поскорей. Вождь Дырявая Шкура шамать просит до своего вигвама.
Груздев бесцеремонно подергал старшину за огромный ботинок со стоптанным внутрь каблуком, показывая одновременно недюжинные познания творений Феннимора Купера.
- Слушай, Груздочек, - перевернулся на бок Полищук и, забрасывая руки за голову, с силой потянулся большим и гибким телом. - А не установить ли нам статус-кво над той тропой войны? Во-первых, в этом библейском захолустье я могу напрочь подрастерять свои боевые навыки. Где милая моему отважному сердцу мелодия войны? Я спрашиваю тебя, где дрожащий от страха вражина, молящий о пощаде? Где, наконец, прелестные полонянки, готовые немедленно одарить страстной любовью увенчанного лаврами победителя? Почему я ничего этого не наблюдаю вот уже восьмой день? А во-вторых, жрать только просроченную тушенку из героически павших коров российского агропрома я лично больше не могу. Мне ж даже женщины сниться перестали, а если дело до любви дойдет? Это ж полная абляция и позор родному МВД.
Еще в Афгане Полищук случайно услышал слово «абляция» от капитана из артразведки и с тех пор оно прочно вошло в его лексикон наряду с другими мудреными словечками, значение которых он давно уж позабыл, но любил от случая к случаю ввернуть в разговор.
Прапорщик вовсе не знал слова абляция, но Полищука уважал, поэтому сопротивлялся лениво и скорее по привычке.
- А не нарвемся? - Груздев исконно русским жестом почесал затылок. Ему не меньше, чем старшине, обрыдло сидеть на сухом пайке, хотя искать приключений на известное место ему не очень-то хотелось.
- Не журись, Груздочек, зробымо, як в аптеке. Та шо я, первый раз замужем, чи шо, - притворно возмутился старшина, переходя на ридну мову. Он бесшумно соскользнул с крыши и вновь изящно, словно огромная кошка, потянулся. – Главное, Груздь, что в столь ответственный час, когда решается, можно сказать, сама судьба, наш батяня-командир дрыхнет без задних ног и даже не помышляет нарушить достигнутый консенсус, как любил говаривать известный говорун из бывшего политбюро.

Через пять минут бэтээр, бортовой номер «127» мчал отчаянные головы к заветной цели. А полтора часа спустя огромный деревянный ящик из-под ЗИПа с янтарными, пахнущими солнцем и морем мандаринами вызывал обильное слюноотделение у крохотного гарнизона.
Емелин, отчаянно позевывая и почесывая оголившуюся в разрезе форменной куртки загорелую грудь, появился на пороге вагончика как раз в тот момент, когда Полищук щедро насыпал в каску Сапелину мандарины.
- На, ешь, мамкина сиська, витамины, наедай шею.
Капитан спросонья соображал туго:
- Это чё, мандарины, что ли?
Емелин, по долгу службы призванный строго блюсти дисциплину и постоянно воспитывать в духе верности закону, приказам и инструкциям, а главное, начальству свое разномастное войско, постоянно тяготеющее к анархии, к любой инициативе, не прописанной в милицейских циркулярах, относился неодобрительно.
- Так, началось в колхозе утро, - тяжело вздохнул капитан и тоскливо оглядел склоны насупившихся гор. Не привыкший командовать, он чувствовал себя в новой роли командира скорее умудренным опытом наставником, призванным отечески ворчливо одергивать легкомысленную молодежь, нежели суровым начальником. – Ну, и откуда же дары природы?
- Гуманитарная помощь дружественного грузинского народа, - весело ответил Полищук, смачно вгоняя прямо через кожуру белые голливудские зубы в сочную мякоть плода. Его теплые бархатисто-агатовые глаза в обрамлении длинных девчоночьих ресниц, сводившие с ума не одну красавицу, безмятежно - наивно взирали на Емелина. – Да ты не переживай, Андрей Иваныч, все тип-топ. Бартер, равноценный обмен, строго по Марксу. Мы ведро соляры - нам ящик мандаринов.
- Ну-ка, ну-ка, - насторожился капитан. - Какая соляра? Да ты мордой-то не крути, не крути, кот блудливый. Выкладывай начистоту.
- Да чо выкладывать, чо выкладывать, – дурашливо зачастил скороговоркой старшина, пытаясь состроить обиженно-плутовскую физиономию. – Ну, едем по трассе, шоссейку проверяем, а тут, откуда ни возьмись, грузин, добрый человек. Останавливает нас, говорит, возьмите служивые, Христа ради, гостинцы от единоверцев. Ну, мы и взяли. Не обижать же человека, коли от всей души. А мы ему в знак признательности за проявленное понимание и заботу солярки дали. Ве-дё-роч-ко, всего одно ве-дё-роч-ко, – раздельно, по слогам, словно втолковывая неразумному мальцу, произнес Полищук и улыбнулся. – Это ж так, бэтэру на завод пару раз чихнуть. Да всё в ажуре, командир, комар носа не подточит.
- Отшлифует тебе маковку прокуратура, попомни мое слово, махновец, - укоризненно бросил капитан и, помявшись, потянулся к ящику с дарами.
- Эх, Андрей Иваныч, Андрей Иваныч, - приобнял Полищук капитана за плечи и уже серьезно, с грустинкой, произнес: - Один раз живем. Посмотри на ребят: они ж от этой перловки скоро мычать начнут. Баранинки бы сейчас молоденькой или шурпы с чесночком да под во-до-ч-ку, а потом с девчоночкой завалиться бы на сеновал. Или в баньку,- Полищук прикрыл глаза и растянул рот в блаженстве. - А уж там принял бы я у неё экзамен по художественной гимнастике, - мечтательно закатил глаза старшина.
Но Емелин резко оборвал:
- Ты мне это, тово, думки такие из своей дурацкой башки выбрось. А на местных девок даже глаз свой кобелиный не щурь - вырежут нас на хрен эти джигиты темной ночкой и моргнуть не успеешь. Тут в каждом дворе по ПТУРСу, не считая автоматов. Небо враз с овчинку покажется. И вообще – восток - дело тонкое, как говорил незабвенный красноармеец Федор Сухов, - уже миролюбиво и глубокомысленно подвел итог Емелин, веско устремляя палец в белесое небо с табунами разбредшихся, как попало, курчавых облаков.
Он и сам с щемящей тоской вспоминал теплое и мягкое, словно сдоба, пахнущее топлёным молоком тело своей Валентины. Хоть и сварлива не в меру, хоть и обидные слова выплеснула вдогонку, а всё одно родная жена. Емелин вздохнул: чуть ли не каждую ночь в снах приходит Валентина, сядет по птичьи бочком на кособокий табурет, пристроит ладошку под щечкой и смотрит так грустно-грустно, что у него даже во сне сердце щемит. Да, что ни говори, а тяжело семейному мужику в дальней сторонушке. Другие чуть за порог и сразу же к чужой бабе под юбку лезут, а вот его по этой части жизнь еще не разбаловала. От баб, что сами липнут, шарахался, как от чумы, а к держащим себя в строгости сам подступиться боялся.
Что Полищуку, что Груздеву, что другим, не считая сосунков-срочников, нынче труднее. Мужики-то еще молодые, плоть без женской ласки аж стонет, выхода требует. Может, и впрямь в город отпустить? Вдруг да обломится, зато душа растает, размягчится.
Погруженный в крамольные мысли, Емелин, надкусывая оранжевый шарик, не обращал внимание на солнечный сок, капающий с подбородка на форменную куртку и расползающийся по ней темными и липкими пятнами.
ВЕЧЕРОМ ТОГО ЖЕ ДНЯ…

«…Отчислен с четвертого курса Рязанского высшего военного командного училища ВДВ за грубое нарушение воинской дисциплины. Проходил срочную службу в спецназе ГРУ в составе ограниченного контингента советских войск в ДРА, затем с 1983 года четыре года на сверхсрочной в том же подразделении. В составе спецгруппы главкома ВДВ (оперативное подчинение командующем у ВВ МВД СССР) участвовал в ликвидации конфликтов в Оше, Узгене, Сумгаите, Баку. Воинское звание - старший прапорщик. Трижды находился в командировках в Карабахе в составе отдельной оперативно-войсковой группы прямого подчинения командующему Закавказским военным округом: в феврале-апреле и в октябре-декабре 1988 года, в марте- июне и сентябре-ноябре1989 года. В МВД СССР с января 1990 года. В апреле 1992 года был уволен за неправомерное применение табельного оружия. В январе 1993 года восстановлен в органах МВД в звании старшины и проходит службу в отдельной роте ППС УВД. В феврале-апреле 1993 года командировался в Северную Осетию… Награжден орденом Красной звезды, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», двумя афганскими медалями… »
(из личного дела старшины милиции В.А. Полищук.)

Возмущенные голоса, ругань вперемежку с сочным матом густо висели в насыщенном сыростью воздухе и вот уже минут десять не давали сосредоточиться Емелину, третий раз тщетно пытающегося составить донесение в штаб. Выходило до обидного коротко. Впрочем, докладывать было особо не о чем, но капитану не хотелось, чтобы их сочли бездельниками и дармоедами.
Придвинув очередной чистый лист, он задумчиво стал искать нужные слова, шаря взглядом в левом углу над слегка покосившейся дверью, но назойливый шум снаружи отвлекал и упрямо лез в уши.
- Ну, что там еще за базар затеяли, – вздохнув и отложив ручку, он повернулся к Ряпушкину, вот уже полчаса безуспешно предпринимающего попытки разжечь самодельную «буржуйку» сырыми сосновыми поленьями.
Ряпушкин на секунду поднял раскрасневшееся от натуги со следами копоти лицо, буркнул: «Полищук бойца воспитывает» и вновь прильнул к непокорному поддувалу.
Емелин, набросив на плечи бушлат и прихватив сигареты, вышел из вагончика.
У примитивного капонира, сложенного из старых автомобильных покрышек и серых базальтовых валунов, над щуплым водителем нависал всей массой Полищук.
- Еще раз увижу следы цивилизации ближе ста метров от расположения блокпоста, ткну носом, як шкодливого кошеня. Усёк, хлопче? Понаберут, блин, засранцев, а думают, что защитников.
- Валер, кончай баланду, - Груздев, сидя на перевернутом зарядном ящике, лениво пытался попасть плевком в лежащую метрах в трех консервную банку. – Отпускай бойца, а то не успеет. И так штаны в руках носит.
Прапорщик в очередной раз вогнал снайперски точный плевок в дно банки и вздохнул. Отправлять Сапелина в медсанчасть не имело смысла. Сразу начнутся расспросы, что да почему, и удачная вылазка на трассу, предпринятая вместе со старшиной, может выйти боком. С другой стороны, хорошо, если это просто расстройство желудка, а если что похуже? Спросят, почему мер не принял, почему не доложил и еще с десяток почему, от которых сразу станет тошно жить на белом свете. Куда ни кинь, везде клин. Комбат, сволочь, любит жениться на личном составе. Что с утра, что в обед, что к отбою – дай только вволю наораться.
Груздев опять вздохнул и очередным плевком поразил цель.
Полищук, прищурив рысий глаз, критически окинул пританцовывающего Сапелина и махнул рукой:
- Свободен! Да смотри, добро по дороге не растеряй! - крикнул он вдогонку бойцу, бодрой рысью ринувшемуся в горы и на ходу расстегивающего брючный ремень.
- Восьмой раз, – философски подытожил пулеметчик Сопруновский и старательно вывел мелом восьмую звездочку на борту бронетранспортера.
- Что, мандарины боком выходят? - сходу оценил ситуацию Емелин и ехидно поинтересовался: - И почему же это тебя, паразита, не пронесло?
- А я их и не ел, – усмехнулся старшина. - Я на них после Абхазии смотреть не хочу. Как говорил светила медицины наш ротный фельдшер Гоша Сапрыкин, у пациента выработался стойкий иммунитет к данному фактору взаимодействия природы и моего изношенного организма.
- Лучше бы у тебя иммунитет на другое выработался. Например, на хождение на трассу за «гуманитарной помощью».
Емелин поворчал для вида, выкурил сигарету и вернулся в вагончик составлять злополучное донесение.
- А че ты в Абхазии делал? – лениво поинтересовался Груздев.
- Да так, - неопределенно пошевелил пальцами Полищук. - Потреблял витамины в бархатный сезон да посвистывал дамочкам, чтобы за буйки не заплывали.
- Ну и как?
- Что как?
- Ну, если дамы не слушались и гребли дальше?
- Меня слушались, - Полищук внимательно посмотрел на торчащую из-за камней макушку Сапелина и недовольно бросил: - Метров восемьдесят – восемьдесят пять. Опять салажня в норматив не уложилась.
- А что ж ты им такое говорил, что они тебя слушались, - прапорщик упрямо пытался вывести старшину на пикантные подробности отдыха в бархатный сезон. Окинув взглядом старшину, он завистливо и одновременно мечтательно протянул: - Да, парень ты фактурный, небось не одну уложил. Мне бы туда – уж я бы душу отвел.
Полищук повернулся с Груздеву:
- Доставили в сумасшедший дом пациента. Врач спрашивает: «Вы кто?» «Наполеон», - отвечает тот. Доктор протер очки, водрузил их на нос и санитарам: «Ну что ж, Наполеон так на Наполеон. В двенадцатую его, там уже есть один Бонапарт. Пусть сами разбираются, «кто есть ху». Наутро врачебный обход, заходят в двенадцатую палату и доктор спрашивает у новичка: «Ну-с, батенька, определились, кто из вас Наполеон?». Тот отвечает: «Он Наполеон, - и показывает на старожила, – а я Жозефина».
- Это ты к чему? – прапорщик наморщил лоб, силясь понять сказанное.
- Да так, к слову. Это же, Груздь, анекдот, - Полищук снова посмотрел в сторону гор длинно и холодно, где маячила среди валунов белобрысая голова Сапелина.
Старшина не любил вспоминать свое пребывание в Абхазии. Это сейчас до него пока никому нет дела. Ну, а если вдруг в один прекрасный день кое-кто с пристрастием поинтересуется: а что делал бывший спецназовец Полищук в полыхнувшей войной строптивой южной республике, пропахшей морем, турецким кофе и цитрусовыми, в составе разведывательно-диверсионной группы «Скорпион»? И что за операции он проводил сначала под Гаграми, а после освобождения города, от Гумисты до Ткварчала и Очамчиры? Нет, старшине Валерию Полищуку совсем не хотелось когда-либо отвечать на такие вопросы, поэтому он резко переменил тему:
- Ты что тут, как кот на солнышке, размурлыкался? Один позаплевал все вокруг, как на вокзале, другой позас…л, шагу не ступить. Одно слово, «вованы», а не воины.
- Ну и скверный же у тебя, Валерка, характер, - прапорщик встал, сладко потянулся, зевая, ударом ноги отправил банку через дорогу и повернулся к Сопруновскому. – Кончай борт марать. Смажь-ка лучше турель, а то скрипит на всю округу. Вованы так вованы. Лучше вованом быть, чем мусором, - лениво и незлобно огрызнулся Груздев. – Говорят, что тебя из ментуры уже разок вышибали. Наверное, за сволочную натуру.
- Не угадал, - Полищук тоскливо посмотрел в серое низкое небо, зацепившееся клочьями облаков, напоминающих обрывки грязной ваты, за острые выступы скал. Ну не будешь же всем объяснять, что вместе с председателем ВКК старлеем медслужбы Костей Жуковым, своим в доску парнем, под водочку с селедочкой и квашенной с брусникой капусткой искали в расписании болезней подходящую статью, чтобы можно было не только уволиться сейчас, но и вернуться через годик. И все лишь потому, что никому и в голову не пришло бы отпустить его на месяц или год в Абхазию, где ждал его фронтовой кореш Анзор Чамба, наскоро собравший вооруженное дробовиками штатское воинство. А Костя Жуков вошел в положение и сделал все так филигранно, что начальник управления кадров только руками развел: против медицины не попрешь. Что ни говори, а все ж таки наука, хотя об лоб этого старшины хоть щенков бей.
И чтобы не пускаться в пространные объяснения, Полищук, перехватив за цевье автомат, насвистывая, бесшумно ступая, двинулся к опоясавшему подножие гор хвойнику.

ДЕНЬ ШЕСТНАДЦАТЫЙ

«…Василек», я - «Незабудка». Слышу взрывы и стрельбу со стороны села Ш…. «Незабудка», я - «Василек», вас понял. Усильте наблюдение. Утром вышлем маневренную бронегруппу…»
(Из радиосеанса блокпоста №4 и комендатуры шестого оперативного участка района чрезвычайного положения).

Ближе к ночи заметался по дороге приглушенный свет фар, скользя поверх выбоин, и замер, споткнувшись о бетонные глыбы.
- Привет передовому дозору русских витязей, - весело оскалил неровно блеснувший тусклым золотом щербатый рот помощник коменданта, щеголеватый майор из вэвэшников, ловко выскальзывая из теплого нутра «уазика».- Ну, как служба?
- Да вроде тихо, почти курорт, - Емелин коротко тиснул крепкую ладонь майора и добавил. – Даже слишком тихо, аж не по душе.
- Ну, так это как раз то, что надо. Тишина, друг солдата. Там наши, пропусти -ка их на ту сторону, - майор небрежно кивнул на «уазик».
- А что за люди? Не влетит нам по первое число?
- Да ты что? Свои, агитаторы за советскую власть.
Емелину показалось, что губы майора как-то двусмысленно и нехорошо сложились в кривую складку, но потом все-таки пожал плечами и махнул рукой:
- Ряпушкин, пропусти.
Шлагбаум – наспех срубленная елка с отёсанным стволом и привязанным к комлю камнем нехотя пополз вверх. «Уазик» заскользил по «змейке», вышел на простор и, сыто урча, растворился, нырнув в сырую темень осенней ночи.
- Я у вас подожду. Закусить найдется? - майор извлек из внутреннего кармана плоскую титановую фляжку и взболтнул.
- Да только тушенка из сухпая, - словно стесняясь скудости стола замямлил Емелин, но помощник коменданта перебил:
- А ты по сусекам поскреби, авось еще что найдется.
Словно изнутри обдало капитана холодом: «Никак пронюхали про Валеркин рейд. Убью стервеца», но решил стоять до конца:
- А что тут скрести-мести, одни камни кругом. В город не вырвешься, а в село и самим не больно-то хочется. Там и так из-под лобья смотрят.
- Ладно, расслабься, тушена так тушенка, самая что ни на есть солдатская еда. Давай, выкладывай на стол.
Полищук в небрежно наброшенном на плечи бушлате, до этого молча наблюдавший из темноты за происходящим, отделился от черной громады БТРа и шагнул в желтое пятно света, пробивавшегося из-за неплотно зашторенного окошка вагончика:
- Что это вы, товарищ майор, по ночам разъезжаете? Режимная зона, как никак, район чрезвычайного положения, ненароком подстрелят, а с нас потом три шкуры спустят.
- А, это ты, Полищук? Ну, твоя шкура не больно ценная, - майор прищурился, всматриваясь в старшину, затем повернулся к двери. – Приглашай в апартаменты, капитан.
Когда помощник коменданта юркнул в вагончик, Полищук придержал за руку направившегося следом Емелина.
- Погоди, Андрей. Не очень-то мне нравится этот аттракцион неслыханного внимания. Обратил внимание – на машине ни знаков, ни габаритных огней?
- Ну, вроде бы так. А что с того?
- А то. Мне эти штучки давненько знакомы. Не нравится мне все это, вот что.
- Да ты о чем, Валер, не пойму я что-то. Что ты мне загадками изъясняешься? Это ж комендатура, они могут везде беспрепятственно ездить. Начальство.
- В гробу я видал такое начальство. В тапочках.
- Ладно, поживем-увидим, лишь бы поздно не было, - Полищук щелчком отправил недокуренную сигарету в темноту. Окурок, прочертив крохотной кометой кривую, упал за обочиной, взбив маленький фонтанчик искр.
Емелин хотел уточнить, что же все-таки известно старшине такое, отчего он заволновался, но того рядом уже не было. Ни звука, ни шороха, лишь легкий запах сигаретного дыма. «Ну и леший. Такому лучше не попадаться, вмиг ножичком перышки обкорнает, а то и голыми руками шею свернет», - с досадой и невольным уважением к способностям старшины появляться внезапно и также внезапно исчезать подумал капитан.
Судя по распахнутому вороту, майор уже успел приложиться к фляжке и, отчаянно жестикулируя, рассказывал похабный анекдот. Груздев, ухмыляясь в усы, внимательно слушал, не забывая подливать себе и майору. Увидев Емелина, помощник коменданта кивнул на свободный ящик у стола:
- Вали к столу, капитан. Налить?
- Да нет, - замялся Емелин. Если бы не разговор с Полищуком, он с удовольствием опрокинул бы пару-другую стопок, но теперь вдруг подсознательно захотелось оставаться трезвым.
- Да что ты жмешься, как девка: и хочется, и колется, и мамка не велит. Давай с нами. Это я тебе как старший по званию говорю. Считай, что приказываю.
- Сказал – не буду, значит – не буду, - хмуро отрезал Емелин и прошел в угол к стоявшему топчану.
- Ну и черт с тобой, нам же больше достанется, - майор плеснул Груздеву и себе и залпом выпил.

Далеко за полночь, километрах в пяти, там, где в широкой долине раскинулось большое ингушское село, что-то рвануло, небо полыхнуло сначала ярко-синим, а затем занялось багровым, и до самого рассвета оттуда тянуло гарью. С полчаса ночной полог рвал сухой треск очередей, и эхо выстрелов заполошно металось по ущелью, цепляясь за скалистые выступы.
Услышав взрыв, Емелин с тревогой вопросительно взглянул на майора, но тот, ухмыляясь в щегольскую щеточку усов, отчетливо и трезво посоветовал:
- Не суетись, служивый, без тебя разберутся. Твое дело телячье: помычал и в стойло.
Капитан молча сгреб в охапку бушлат, прихватил автомат и вышел. Ряпушкин, присев за бетонным блоком, втянул голову в плечи, настороженно прислушиваясь.
- Слышишь, Иваныч? Кажись, стреляют, а?
- Где Полищук? - не отвечая, глухо спросил Емелин.
- А разве не там? - сержант кивнул на пробивающуюся полоску света из-под неплотно зашторенного окошка вагончика.
Капитан отрицательно мотнул головой, словно в кромешной тьме сержант мог увидеть его жест, надел бушлат, присел рядом и, пряча в кулак сигарету, закурил.

Через час подкрался, урча сытой кошкой, «уазик», забрал майора и ушел в сторону города.
- Убрались, сволочи? – старшина бесшумно вырос за спиной Емелина и тот от неожиданности вздрогнул. – Жаль, не успел на прощанье пару ласковых сказать.
- Ты где был?
- На экскурсии, - зло огрызнулся Полищук. - Любопытство одолело, что это там за презентик эта милая компашка подготовила.
- Не понял.
- Милка то ж не поняла, что от черта родила.
- Да ты толком объяснить можешь?
- А что объяснять, - с горечью махнул рукой старшина. - Утром все сам поймешь. Все, кончились деньки благодатные. Теперь нас обязательно кое-кто поставит в интересную позу и будет иметь в свое удовольствие отсюда и до бесконечности. Диалектическая связь пространства и времени, вашу мать.
Полищук витиевато выругался, облегчая душу, и направился в вагончик.
Ряпушкин, втянув голову в плечи, нахохлившимся воробышком пристроился за бетонным блоком, вцепившись захолонувшими пальцами в цевье автомата.
- Иди отдыхать, я подежурю, - тронул капитан за руку сержанта и зябко передернул плечами даже не от всепроникающей от камней стылости, а от затаившейся в ночи опасности. Рука сама скользнула в карман, извлекла пачку сигарет, но, помедлив, тут же сунула их обратно. Емелин поправил автомат, удобнее пристроил его на коленях и, привалившись спиной к бетонному блоку, замер, вслушиваясь в ночь.



Tags: anna-news, сергей бережной
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments