maramus (maramus) wrote,
maramus
maramus

Categories:

Сергей Бережной. Рассказ, ч. 2: "Мужские забавы на свежем воздухе" (1994 г.)

ДЕНЬ СЕМНАДЦАТЫЙ

«… На Северном Кавказе ожидается облачная, с прояснениями, погода, местами слабые осадки, гололедица. Ветер северо-восточный, умеренный, в горах ожидается резкое усиление ветра…»
(из суточной метеосводки по району чрезвычайного положения.)

В разбавленных молочно-серым туманом утренних сумерках темным пятном расплывался вагончик. Сразу за шлагбаумом дорога растворялась: и появилась ниоткуда, и ушла в никуда. Плотный сырой воздух придавливал звуки к земле, заставляя их стелиться вдоль камней, цепляться за них и пропадать. И Емелину вдруг подумалось, что вот эта вязкая серость, это отсутствие четких границ и ориентиров напоминают их сегодняшнюю жизнь. То, что было раньше, уже успело раствориться в памяти и его уже не вернуть, а впереди все призрачно и не ясно, как эта размытая в сумерках дорога. И в этом была не просто какая-то неопределенность, а предрешенность беды.
Не дожидаясь обещанной группы быстрого реагирования, бэтээр бортовой номер пятьсот семьдесят шесть с Сапелиным, Полищуком, Груздевым и Емелиным рванулся в село, давя глубокими протекторами хрупкий хрусталь некрепкого первого льда в колеях грунтовки.



Сырой порывистый ветер ворошил угли на останках домов и оживающие языки пламени, уже насытившиеся ночной трапезой, нехотя облизывали обугленные остовы. По улицам стлался тошнотворный запах горелого мяса.
Старый ингуш в разорванном на плече кургузом стареньком пиджаке сидел прямо на подмерзшей земле, раскинув ноги, и, обхватив голову руками, медленно раскачивался из стороны в сторону, словно исполняя какое-то ритуальное действо. Чуть в стороне с развороченной автоматной очередью головой лежала сука, а в ее уже закоченевшие соски слепо тыкался замшевым носом несмышленыш-щенок, разрывая сердце пронзительным скулежом.
Село уменьшилось ровно на три крайних дома.
Бэтээр грузно осел около машины опергруппы ингушской милиции. Емелин, заметив знакомого оперативника, мешковато спрыгнул на землю, оступился, сморщился от пронзившей щиколотку боли и, прихрамывая, подошел к нему.
- Здравствуй, Джебраил.
Опер ничего не ответил и лишь отрешенно посмотрел сквозь него.
Емелин растерялся. И он, и злой, решительный Полищук, и ощетинившийся пулеметом бэтээр – все они вместе взятые оказались абсолютно чужими и никому не нужными. Четко работала опергруппа, мужчины в камуфляже что-то искали в развалинах домов, находили, фотографировали, упаковывали в пакетики, записывали и никто, ровным счетом никто намеренно не обращал на них внимание. И от этого показного равнодушия, плохо скрытой ненависти веяло таким холодом, что капитану стало не по себе. Мысли метались, в голове застревали обрывки фраз и, досадуя на себя, неловко переступив с ноги на ногу, он обронил невпопад:
- Щенка жалко.
- Они прошли через твой пост, - опер по-прежнему смотрел сквозь него.
- Понимаешь, мы не причем, мы ничего не знали….
- Они прошли через твой пост, - упрямо повторил ингуш и отвернулся.
Емелин растерянно стал искать сигареты, ощупывая карманы, и тут вспомнил, что оставил их в вагончике, пристроив для просушки на «буржуйку».
-Поехали, - потянул за рукав вконец растерявшегося капитана Полищук.
Сапелин, заранее сдав назад к глухой кирпичной ограде, сидел, вжавшись в сиденье и не снимая ноги с педали газа, так и не заглушив двигателя.
Груздев, нарочито небрежно покусывая сломленную веточку, завис в башне у пулемета, готовый в любой момент развернуть турель*.
Оступаясь и соскальзывая, капитан взобрался на БТР и махнул рукой:
- Поехали.
Полищук, ухватившись левой рукой за поручень, легко забросил свои восемьдесят килограммов мышц на броню. Взревев, машина бросилась прочь из села.

Прижавшись к холодной броне, старшина думал о том, что вчерашние «коллеги», натасканные на кровь, шныряют через такие же, как у них, блокпосты, вороша припорошенные пеплом тлеющие угли ненависти, бездумно выполняя чью-то злую волю. Он знал этих отчаянных парней еще по Карабаху и Абхазии, но не одобрял их ремесло. Не солдатская это была работа.
И он, и мрачные прапорщик с Емелиным, и даже озябший щенок Сапелин догадывались, что ночная акция – просто-напросто комбинация, нарочито небрежная, в большой шахматной партии, называемой политикой, в которой есть свои короли и ферзи, есть эндшпили и миттельшпили, есть просто пешки, которых запросто смахнут с доски, расчищая оперативный простор.

Наскоро поев опротивевшей тушенки, старшина подсел к мрачному Емелину:
- Слушай, Андрей Иванович, можешь послать меня подальше с моими советами, но я не за себя толкую. Я и не из таких переделок выходил, так что и здесь им еще со мною потягаться придется, а вот они, - он кивнул на копающихся в двигателе бэтээра Сапелина, Сопруновского и Вахромеева, - тоска зеленая. Надо блокпост укрепить, чтобы хотя бы как зайцев не перещелкали, когда из этой конуры на свежий воздух выкуривать будут.
Емелин помолчал, тоскливо глядя на серое неприветливое небо с низкими рваными облаками, и вздохнул:
- Возьми БТР и мотай на трассу. Тащи все, что под руку попадется – баллоны, ящики, мешки. Пожалуй, ты прав, нас дома-то ведь живыми ждут.
К вечеру, набив два десятка мешков с песком и щебнем, уложили их у входа в вагончик вместе со старыми баллонами, проделав бойницы. Не Бог весть какая защита, но с полчаса в автономном режиме при благополучном раскладе продержаться можно.
Маленький гарнизон напряженно замер в предчувствии возможной развязки.

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ

«..в двадцать один час семнадцать минут при попытке проезда через КПП задержан автомобиль УАЗ без номерных знаков и документов…»
(Из донесения старшего блокпоста №4 капитана милиции Емелина А.И. в штаб шестого оперативного участка района чрезвычайного положения).

Со стороны города пробиралась одинокая машина, старательно объезжая рытвины, слабо угадываемые в узкой полоске желтого света, острым лучом режущего темноту сквозь щели светомаскировочной защиты фары.
Повинуясь резкой отмашке, она присела у самого шлагбаума, тихо урча. Из приоткрывшейся дверцы вынырнул помощник коменданта.
- Свои, свои, а, черт, - майор недовольно поморщился, оступившись на некстати подвернувшимся булыжнике. – Ну и темень. Воровская ночка, а, капитан?
Помощник коменданта коротко хохотнул и бросил своим спутникам. – Проезжай, я здесь подожду.
- Погодь малость, - Емелин придержал дверцу. - Кто в салоне?
- Я же сказал: свои. Да ты что, Емелин, иль не признал?
- Как не признать - признал. Поворачивай оглобли от греха подальше. Давай, дуй обратно, благодетель, - Емелин слегка подтолкнул майора к машине.
- Тебе же сказали, поднимай свою палку, да поскорее, - грубо и повелительно раздалось из салона, и тускло блеснул укороченный ствол автомата.
- Мужики, вам же русским языком сказали: двигайте назад. Чего на рожон прёте? Неровен час, нервы у солдатиков сдадут, черканут вас одной очередью из вон той дуры, что на бэтээрэ сверху прикручена, и поминай, как звали, - старшина говорил вроде бы миролюбиво, но в голосе отчетливо ощущалась скрытая угроза.
Помощник коменданта оторопел от наглости этих ментов. Ну, полные придурки, не понимают, кому ножку подставляют. Это ж не бабок в переходах с петрушкой гонять. Да если эти зубры вылезут из жестянки, камня на камне не оставят. Майор уже завелся и не оценил совета Полищука.
- Да пошел ты знаешь куда? - помощник коменданта длинно выругался. – За невыполнение приказа под суд пойдете. Все.
- Что-то я приказа не слышал и не видел, - Емелин упорно гнул свою линию, решив любой ценой не пропустить машину за шлагбаум. – Коли это приказ, то давай письменно. Это ты прав, мы люди военные, приказу подчиняемся.
- Да ладно тебе, сразу приказ подавай. Тебе что, моего слова мало? – майор уже понял, что хватил лишку и «отрабатывал» назад.
- Мало, - упрямо бросил капитан.
- Эй, майор,- окликнули помощника коменданта из машины. – Да засвети ты ему промеж глаз, бычаре тупому, чтобы мозги прояснились.
- Полищук, машину к досмотру, всех на землю, - Емелин сделал шаг назад и в сторону под прикрытие бетонных блоков.
- А ну отставить! – майор попытался жестом остановить старшину, но тот ловко уклонился и рывком распахнул дверцу.
- Прогуляемся до ветру, господа. Прошу, - Полищук галантно повел рукой, и в сжатой ладони все отчетливо увидели «лимонку», кольцо чеки которой прочно покоилось на большом пальце старшины.- Обратите внимание, служивые, усики-то разогнуты. Ой, как нехорошо-то, не приведи Господи, еще выроню. «Фенька», разлет осколков двести метров. Ой, чтой-то рученька устала, прям совсем занемела. А вы никак сомлевши? Так к земельке-матушке плотнее, плотнее, господа военные. Остудит она, землица-то, головушки забубённые, а при необходимости и в себя примет.
Валерка нарочито скоморошничал, видя, как самоуверенность сменилась на растерянность, и замелькал на лицах непрошеных гостей страх.
- Ну, ты, мент грёбаный, дуру-то спрячь, - высокий в камуфляже аккуратно лег на дорогу и, словно устраиваясь поудобнее, незаметно подал тело чуть ближе к Полищуку.
- Ты, дядя, не балуй, а то я эту штуку к тебе в штаны засуну. Будешь потом свои причиндалы по дороге собирать, - старшина придавил рифленой подошвой берца щиколотку «камуфляжа» так, что тот заскрипел зубами от резкой боли. – Лежи, не дергайся, цаца. Ты свои дешёвые приёмчики будешь девкам на дембеле показывать, ежели доживешь..
- На землю, - повторил Емелин, направляя автомат прямо в живот майора.
Сопруновский плавно обвел стволом пулемета контур машины и уперся точно в дверцу водителя. Четверо молча легли на колючий щебень.
- Ты еще за это ответишь, ментяра, - помощник коменданта выругался. – Я вас всех…
- Ну, ты, фазан крашеный, фильтруй базар, а не то в зад фальш-веер воткну и будешь низко летящей кометой отсвечивать до самого Владикавказа, недоносок, - носок берца старшины легко прошелся вдоль ребер майора и тот, ойкнув, замолк до приезда маневренной группы.

ВЕЧЕРОМ ТОГО ЖЕ ДНЯ
«…Девочка моя, солнышко лесное,
где, в каких краях, встречусь я с тобою…»
(из репертуара старшины Валерия Полищука)

Старшина с порога зашвырнул на топчан автомат. Следом полетели бушлат, сумка с запасными магазинами и пистолет.
- Ну, выйдут нам боком эти гаврики, - он остервенело потряс никак не снимающимся ботинком, запрыгал на одной ноге к топчану, споткнулся, чуть не упал и, вконец рассвирепев, с размаху саданул босой ногой по ведерку с углем.
- Да ты-то что психуешь? Твое дело сторона, отвечать все равно мне, как старшему поста.
Емелин уже пожалел, что не сдержался, что так всё получилось, резко и грубо, и теперь, заметая в ведро рассыпавшийся уголь, с досадой думал о предстоящей разборке.
- Да на хрен ты им один нужен. То же мне, Жанна д,Арк с хутора Метёлкино. Нет, на жертвенный костер нас всех вместе потащат, потому как мы сви-де-те-ли. С тобой до седин не доживешь, внуков не попестуешь, это точно. Всё, баста, ухожу к другому атаману.
Полищук, наконец освободившись от ботинка, зашвырнул его в угол и блаженно растянулся на топчане, закинув руки за голову.
- Начальство не меняют, оно от Бога, - философски заметил Груздев, подбрасывая полено в прожорливую «буржуйку». – Даже если сплошь дерьмо. Вон возьми нашего президента…
- Не простит нам этот фраер, ой, не простит, - покачал головой рассудительный Вахромеев. - Это ж надо угораздить распластать, как последнюю шлюху, мордой в камень, да еще на виду у младших по званию. А ты еще берцом по ребрам пригладил.
- Пусть еще спасибо скажет, что не прищучил по полной программе, а то бы до морковкиного заговенья на диете сидел. А так все ж для здоровья полезно. Массаж, как никак, жаль, что мало. И вообще, все вы нюх потеряли. Если клиент в публичный дом перестал захаживать, то не кровати двигать надо, а мадам менять.
- Ты о чем это? - не понял Вахромеев.
- О том. Из нас бобиков дрессированных делают, а сами на этом костерке здорово ручки греют.
- У меня сосед дядя Сеня запил, - невпопад встрял в разговор Ряпушкин.
- Вся Россия в запое, а он что за цаца?
- Так он же еврей. А где ты видел запойного еврея? То-то! Я так считаю: раз дядя Сеня запил, то Рассее хана.
Затянувшись сигаретой, Полищук искусно выпустил колечками дым и задумчиво, с явной горечью, произнес:
- Сдается мне, мужики, притащим мы эти угольки на своих сапогах к себе домой. И не успеем оглянуться, как заполыхает и у нашего порога. И будем мы ловить друг друга на мушку…
- Не-а, - перебил Вахромеев.- Власть не позволит.
- Да пошел ты со своей властью! С нею давно сквозь прицел автомата разговаривать надо. Ничего, придет времечко, выстроим всю эту шваль и рассчитаем на первый-второй одной автоматной очередью.
- Сейчас этой мрази столько, Валер, что патронов не хватит, - лениво заметил Груздев.
- Кончай треп, не к месту, - оборвал опасный разговор Емелин. – Доболтаемся до особистов, будем потом локотки кусать.
- А мне плевать, - старшина демонстративно щелчком отправил окурок в открытое поддувало. – Вот сброшу эту шкуру и подамся куда-нибудь наемником в теплые края.
Емелин давно уже клевал носом, силясь уловить нить разговора, пока навалившаяся усталость не смежила веки. Голоса, постепенно удаляясь, слились в монотонный гул, и он провалился в тяжелый похмельный сон.

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ. ОБЫЧНЫЙ.

«…в органах МВД с 1981 года. После окончания сельхозтехникума по комсомольской путевке был направлен в Р-ский РОВД на должность участкового инспектора…
Заочно учится в высшей школе милиции…
В повседневной практике соблюдает требования законов и ведомственных приказов…
По характеру выдержан, в критических ситуациях проявляет себя решительным, способным принимать взвешенные решения…
Имели место проявления не принципиальности к нарушителям правопорядка…
Дважды привлекался к дисциплинарной ответственности за нарушения служебной дисциплины….
Имеет благодарности от руководства РОВД за раскрытие преступлений на своем и соседних участках….
За задержание вооруженного преступники награжден ценным подарком начальника УВД – наручными часами «Полет»…
Женат, имеет троих детей….
Морально устойчив. В порочащих связях не замечен…
(из служебной характеристики капитана милиции Емелина А.И.)

С утра у старшины сосало под ложечкой. С тревогой поглядывая на стеснившие блокпост скалистые уступы, прикидывал расстояние, определял сектор огня и в очередной раз материл бездарное начальство, поставившие здесь пост.
- Слышь, Андрей, не хорошо на душе что-то, - Полищук, покусывая травинку, присел на валун рядом с капитаном.
- Да не хандри ты, все обойдётся, - попытался подбодрить Емелин, хотя у самого с ночи на душе скребли кошки.
- Да дело тут не в этом долбаном майоре. Так, шестерка, шавка подзаборная. Тут игра по - крупному. Не простят они нам ноченьки. Им кровь наша нужна, чтобы ингушей наказать, - он помолчал, достал мятую пачку «Винстона», провел пальцем по сигаретам, напоминающим патроны в магазине М-16, вздохнул и спрятал обратно в карман. - Мочить пост будут, это факт. И, возможно, не позже завтрашней ночи.
- Да нет, не пойдут они на это, - попытался придать уверенность своим словам Емелин, но это плохо у него получилось. - Ингушам напакостить – это одно, а чтобы своих накрыть – это, брат, совсем другая песня. Кто ж на такое решится?
- Ну, вы, батенька, совсем охренели. Да какие мы свои? Протри глаза, болезный. Для них что мы, что ингуши, что осетины - все едино. Война – это, дорогой товарищ капитан Емелин, удовольствие платное. Это, мил человек, денежки и очень даже большие. Я, почитай, уж червонец на войне отмотал, так что знаю, о чем говорю. Им кровь наша нужна, – упрямо повторил старшина. – Тут арифметика проста, как два пальца обмочить. Спишут потом на ингушей и все чисто. Влипли мы, парень, по самую маковку.

Перед обедом по рации из штаба батальона новочеркасской дивизии внутренних войск «Дон» приказали Груздеву вместе с войсковым нарядом вернуться на базу в город.
Прапорщик забрал у Рябова микрофон и стал старательно кричать: - «Урюпинск», я - «Архангельск», повторите, вас не слышно. «Урюпинск!», как слышишь меня, «Урюпинск!». А, черт, видно аккумуляторы сели, – старательно выговорил он в микрофон, выключил рацию и повернулся к радисту: - Сели аккумуляторы, понял?
- Ага, - на всякий случай кивнул Рябов, хотя ничего толком не понял.
Часа через полтора примчался комроты Лысенко, моложавый, поджарый, как голодный волк, майор:
- Ты что фокусничаешь, Груздев? Служба мёдом кажется? Меня комбат как последнюю потаскуху перед всем личным составом отодрал и ты думаешь, что я после этого с тобой буду в бирюльки играть? Да я тебе сам глаз на пятку натяну. «Аккумуляторы сели», - передразнил он прапорщика. – Давай, грузись и на базу.
- Аккумуляторы сели, – упрямо повторил Груздев и отвел глаза в сторону.
- Ничего, с буксира заведем. Эй, Сапелин, цепляй трос.
- А я его, товарищ майор, тово, в рембате забыл.
- Да вы что, блин, совсем очумели? Район чрезвычайного положения, а у них, как детском саду. Трое суток ареста! Вернемся в часть – сразу на губу отправлю. Всех! Весь наряд!! Засношаю!!!
Он обвел взглядом хмурые лица своих солдат, играющего желваками Емелина, каких-то потерянных Ряпушкина и Вахромеева, как-то напоказ подчеркнуто спокойного Полищука, старательно прикручивающего скотчем магазин к магазину, и вдруг понял, что неспроста Груздев отказывается покинуть пост, и что им ведомо что-то такое, что еще неизвестно ему, и это знание спеленало их по рукам и ногам, держит, не отпускает.
И смешной своей бестолковостью первогодок Сапелин, и язвительный эрудит Сопруновский, и увалень сибиряк Рябов, флегма до мозга костей, и их дядька - Черномор Груздев с лихо сбитой на правую бровь ушанкой и франтовыми усиками, и с подчеркнуто изящной небрежностью скользящий по жизни туго сплетенный моток мышц и жил Полищук, и осторожный, в меру трусоватый, Вахромеев, и услужливый, но по мужицки прижимистый и сметливый Ряпушкин, и, наконец, покладистый Емелин - все они, вырванные из привычной жизни и брошенные за тысячу километров в неизвестность, за эти три недели притерлись, вжились друг в друга и стали чем-то единым. И комроты это понял. Но у него был приказ снять с блокпоста армейское прикрытие, который не выполнить он не мог. И он уже спокойно и негромко, но так, что все услышали, произнес:
- Передислоцируют вас. В Октябрьском заварушка. Надо, мужики, приказ сверху.
Прощание было коротким и по- мужски скупым.
Груздев, нервно покуривая, посоветовал Емелину:
- Ты людей на ночь из вагончика убери. Хотя…- он хотел что-то добавить, но махнул рукой и, ухватившись за поручень, вскарабкался на броню.
До этого молчавший старшина повернулся к Емелину:
- Давай-ка ты, Андрей Иваныч, вместе с ними в город. Поднимай бучу. Авось испугаются огласки, не полезут. Им засветка ни к чему, а то с этими педиками долго не навоюешь, – он снисходительно кивнул на Ряпушкина и Вахромеева.
- А и в правду, капитан, давай с нами, – встрепенулся Груздев. – Час делов – и там. Обратно на попутках до темноты доберешься.
Емелин окинул взглядом нелепый вагончик и хлипкую защиту из скатов и мешков, совсем приунывших сержантов и повернулся к Полищуку:
- Ладно, я быстро, я вернусь, Валер, пешком, ползком, но вернусь.
- Не торопись, ты здесь мне ни к чему. Тут чем вас меньше, тем мне на душе спокойнее. Ты лучше там все сделай тип-топ, что б у них даже мысли отшибло.
Когда бэтээр, отчаянно чадя, скрылся за поворотом, Полищук оглядел поредевший и какой-то скукожившийся гарнизон и криво усмехнулся:
- Ну что, братцы-кролики, попались? Это вам не бабулек на рынке трясти, дармоеды, пиндосы штопанные. Тут своя стратегия. Значит так, слушай мою команду. Приказ по гарнизону номер раз: не вешать нос, гардемарины. Приказ номер два: занайтовать это коромысло так, – он кивнул на шлагбаум, - чтобы ни один гоблин не поднял его. И приказ номер три: дедушка будет шамать, потом баиньки и не кантовать до вечера, а при пожаре выносить первым. Понятно, соколы мои ясные?
«Соколы» дружно кивнули и хором уточнили:
- А будить когда?
- А вот это не нужно. Вы, братцы без фанатизма, сам встану.
Вахромеев почесал затылок и недоумевающе повернулся к напарнику:
- Тут задницей паленое чую, а ему хаханьки да хихоньки.
- Я ж и говорю, педики вы и есть педики. Нормальные люди носом чувствуют, а ты задницей. Ладно, штаны-то побереги, не пачкай до времени, а то девки любить не будут такого засранца, - Полищук наконец-то улегся и блаженно потянулся. - Вот вернется капитан, расскажет, что к чему и тогда будем нервничать. А пока ни звука: ночка предстоит рабочая, во всяком случае, для меня. Всё, отбой.

ВЕЧЕРОМ ТОГО ЖЕ ДНЯ.
«…Господа офицеры…. кто сберег свои
нервы, не сберег свою честь…»
(из репертуара старшины В.А. Полищука)

Емелин запсиховал: свое милицейское начальство отводило глаза и косноязычно пережёвывало, что, дескать, они понимают его усталость, что скоро их сменят, что он порет несусветную чушь, начитавшись детективов и не надо свое родное начальство принимать за идиотов. И вообще, почему без разрешения покинул свой пост? Что за вольности? За такие вещи можно и по шее схлопотать. Короче, марш обратно и не мути воду.
Если в штабе группировки лишь нечленораздельно мычали, отмахивались или крыли отборным матом, столь понятным для ментовских ушей, посылая в известное место, то во временную администрацию его попросту не пустили. И вот тогда-то Емелин, этот тихий немногословный участковый из провинции, обыкновенный мужик и пахарь, взорвался.
Сначала он обложил охрану по матушке, пообещав поставить на уши всю эту охамевшую контору, обозвал всех кодлой и с угрозой заявил, что теперь-то уж пресса пёрышки кое-кому почистит, после чего с размаху саданул массивной дверью об угол стены и отправился искать корпункт какой-нибудь центральной газеты.

Вечерело. Сгустившиеся сумерки разъели контуры домов. Северный ветер гнал позёмку опустевшими улицами, подметая щербатые тротуары. Редкие прохожие торопились укрыться в тепле квартир.
Подняв воротник бушлата, Емелин размашисто шагал вдоль серых домов чужого города. Поглощенный невесёлыми мыслями, он не обращал внимание ни на редкие патрули, ни на торопливо шмыгающие машины, ни даже на растревоженную язву. Не обратил внимание и на темно-серую «девятку», мягко скользящую по черному асфальту.
Сидящий справа сзади пассажир точными, выверенными движениями надел насадку, выставил прицел, приоткрыл окно, и короткий ствол карабина плавно качнулся в такт движению.
Перекрестие скользнуло по бушлату от плеча вниз, нащупало третью пуговицу сверху, на ладонь сместилось влево. Вдох, полу выдох и отсчет: раз, два, три… При счете «пять» фаланга пальца додавила спуск и приклад мягко толкнул плечо.
Каким-то внутренним чутьём Емелин почувствовал опасность, резко поднял голову, но выброс адреналина на секунду парализовал волю. Еще бы мгновение, и он собрался бы, рванулся б вправо за этот огромный старый вяз, успел бы вырвать, выцарапать из кобуры пистолет…
Но ни секунды, ни даже доли ее ему уже отпущено не было. Резкий толчок в грудь бросил его назад. Обдирая спиной кирпичную пыль со стены старинного особняка, он неловко подогнул колени и сполз на тротуар. В широко распахнутых глазах затаилась невысказанная, невыкричанная боль.
Ветер внезапно стих, и нетканное снежное полотно мягко накрыло город. Снежинки, касаясь лица Емелина, все еще таяли, застывая хрусталем на ресницах. И в этой печальной ночной зимней сказке уже не было место капитану Емелину.

ПОСЛЕДНИЕ СУТКИ

«…из агентурных источников, подтвержденных показаниями пленных, а также источниками в аппарате МВД России и УВД Б…ской области по месту последнего прохождения службы, в совершенстве владеет приемами ночного боя в условиях ограниченного или замкнутого пространства, в том числе в условиях высокогорья….Прошел спец подготовку в Калининградской и Одесской специальных разведывательно-диверсионных школах ГРУ. Специалист по тактике ведения боя в одиночку…Обучен ведению огня на поражение с двух рук, на бегу, из движущегося транспорта…Во время узбекско - таджикского конфликта командовал разведывательно-диверсионной группой в отряде особого назначения ст. лейтенанта Сергея Фенютина… Прозвище «Рембо», настоящие имя и фамилия – Полищук Валерий Александрович…Задержание может быть проведено только специальной группой захвата при предварительном поражении конечностей….»
(из досье грузинских спецслужб, составленного на командира отдельной разведывательно-диверсионной группы прямого подчинения командованию абхазских вооруженных сил Полищук В.А.)

Они прождали Емелина до позднего вечера.
- Бросил он нас, бросил, сука, – запаниковал Вахромеев, но Полищук резко оборвал:
- Заткнись, чмо. Капитан бросить не мог, не то, что ты.
Вахромеев, забыв обидеться, с ужасом вслушивался в ночь.
- Они не могут этого сделать, правда, Валер? Они не будут этого делать, да, Валер? Ну, скажи же, что не будут. Так же нельзя, мы же свои, да, Митя? – скулил он, обращаясь то к Полищуку, то к Ряпушкину.
- Вот что, Дмитрий, - обернулся старшина к Ряпушкину. - Бери этого чмошника и чешите к трассе. Затаитесь там до рассвета, на дорогу не высовывайтесь. Выйдете навстречу только осетинским гаишникам, больше никому, понял?
- А ты?
- Не твоя забота, делай, что говорят. Я им тут на память маленький водевильчик с глубоким реверансом сыграю. Сольная партия, и, видать, не последняя в этом сезоне.
Когда милиционеры ушли, Полищук спокойно выкурил сигарету, пригнал снаряжение, спрятав весь метал под бушлат, предварительно обмотав его бинтами, и, пристроившись метрах в ста от вагончика за огромным валуном, стал ждать.
Ближе к полуночи обостренный слух уловил сначала слабый шорох, затем звук осыпающихся камней под неловко поставленной ногой, а потом приглушенный лязг металла о камень.
«Ну, наконец-то пожаловали, родимые, - старшина с облегчением сунул руки под бушлат, согревая пальцы. - Неаккуратно, ай как неаккуратно. И где ж вас учили так ходить? Неуважаете, значит. Ну, что ж, будем учить политесу. В другое время в другом месте уже летели бы ваши души по небу ночному на встречу с архангелами».
Взрыв гранаты сорвал входную дверь. Протянувшиеся с двух сторон трассеры вспороли стены вагончика.
«Ну-у, ребятки, да вы совсем обурели. Это ж аттракцион неслыханной борзости. А если бы там мое молодое и красивое тело отдыхать изволило? Или мальчишки из войсковой группы? Не жалеете народишко, не жалеете. Пошинковали бы нас, как капусту. А фейерверк ваш на фраеров рассчитан. Прямо скажем, дешевый номер. Да и сами вы на ягнят натасканы. А вот теперь я вам цыганочку с выходом устрою. Прошу, господа, аплодисменты, заслуженный артист Валерий Полищук, встречайте»,- внутреннее упоение от предстоящей схватки горячило кровь, гоняя по жилам адреналин. Он был уверен в своей силе, в своём превосходстве не только потому, что на его стороне была внезапность, мастерство, искусство ведения боя, отточенное годами, но ещё и потому, что за ним была солдатская правда, долг и честь. А эти иуды несли зло, которое должно быть наказано.
Перекатываясь от валуна к валуну, он гасил короткими очередями злые огоньки, а губы шептали некстати привязавшиеся слова казачьей песни:
- Любо, братцы, любо…
Очередь.
- Любо, братцы, жить…
Очередь.
- С нашим атаманом…
Очередь.
- Не приходится тужить…
Очередь.
Молниеносно заменив опустевший магазин на новый, передернул затвор, одновременно с удовлетворением отмечая, что ответный огонь сначала значительно поредел, а теперь и вовсе стих.
Он понимал, что сломал им всю операцию, представлявшуюся легкой прогулкой. Сейчас они придут в себя и попытаются вычислить, где он находится, и накроют либо гранатами из подствольника, либо плотной завесой автоматных очередей.
Полищук усмехнулся и по-пластунски бесшумно заскользил в сторону. Затем он поднялся и, прикрываясь горами, чтобы его не обнаружили на фоне неба, пригибаясь, размеренно и ровно побежал в сторону трассы.
Минут через двадцать он пересек дорогу, пробежал еще метров сто, остановился и прислушался. Со стороны блокпоста не доносилось ни звука.
Опустившись на корточки, он привалился спиной к старой кривой сосне, пахнущей канифолью, и закрыл глаза. Размеренно и ровно дыша, он мысленно прокладывал маршрут, обходя города и крупные села, где могли быть милицейские или войсковые наряды. Главное, добраться до Холста, где его ждет старый кунак Беслан.
Выкурив сигарету, Полищук аккуратно вдавил окурок в землю и машинально прикрыл его камнем. Поднявшись, он забросил автомат за спину и зашагал размашисто и уверенно, уже не таясь.

ПОСЛЕСЛОВИЕ.

- Почему перед проведением операции не была сделана установка по каждому из находившихся на объекте?
Сухощавый военный в камуфляже без знаков различия, с темным, обветренным лицом жестко смотрел на замершего у окна капитана.
- Лимит времени, товарищ подполковник. Ответ из МВД пришел только сегодня утром по ШТ*. Если бы знали…
- Если бы на плечах была голова, а в голове мозги, капитан, тогда бы мы не потеряли четверых. И вообще всё могло бы быть иначе.
- Считали, что он погиб в Абхазии.
Подполковник встал, прошелся по штабному кунгу*, остановился у крупномасштабной карты, прикрепленной к стене.
- Найдите его, во чтобы то ни стало найдите. Это приказ.
Он помолчал, не отрывая глаз от карты, и глухо, с внутренней болью, добавил:
- Осетия – это пока еще цветочки. Впереди война и я бы не хотел иметь по ту стороны баррикады таких, как он. Не надо загонять его в угол. Он должен быть с нами.

«…По оперативным сводкам МВД РФ за истекшие сутки в зоне чрезвычайного положения происшествий не случилось. Подразделениями внутренних войск и милиции успешно выполняются оперативные задачи по охране общественного порядка. Проводятся мероприятия по изъятию незарегистрированного оружия у населения и выявлению экстремистски настроенных граждан»
(ИТАР-«Новости»)

«….при нападении неизвестных лиц, предположительно из незаконных вооруженных формирований, на блок-пост шестого оперативного участка района чрезвычайного положения погиб капитан милиции А.И. Емелин, без вести пропал старшина милиции Полищук В.А…».
(из спецдонесения в МВД РФ)
«…при отражении нападения боевиков из незаконных вооруженных формирований в районе с. Галашки (Ингушетия) был убит лейтенант Голыбин АП., получили ранения различной степени тяжести капитан Лифар В.М., прапорщики Гонтарев В.П. и Чеблыкин П.А., проходившие службу в спецподразделении ВВ…»
(из спецдонесения Глвавкому ВВ МВД РФ).

1994.


Tags: anna-news
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments